1987: последний советский юбилей Октябрьской революции

© Sputnik / Miroslav RotariБордюгов Генадий
Бордюгов Генадий - Sputnik Молдова
Sputnik продолжает публиковать исторические очерки из произведений Геннадия Бордюгова — российского историка, президента Ассоциации исследователей российского общества (АИРО-XXI) — из цикла "Великая российская революция: 12 юбилейных годовщин революции в пространстве памяти"

Было невероятно, что у Михаила Шатрова снова появилась возможность прийти к Олегу Ефремову, теперь уже во МХАТ, с новой пьесой об одном лишь дне из тех, что потрясли весь мир. В будущем спектакле под названием "Дальше… дальше… дальше!" автор вывел на сцену 24 реальных персонажа, стоявших по разные стороны октябрьских баррикад, сместил их во времени, свёл в полемике. Обсуждение пьесы Ефремов подытожил такими словами: "Смысл пьесы для меня однозначен. Пока мы не скажем честно и открыто, что мешало нашему движению, пока не уясним, в чём причины ошибок, неудач и трагедий, мы не сможем двигаться вперёд". В этом же духе на страницах популярнейших "Московских новостей" рассуждал Юрий Афанасьев: "Мы ещё не в полной мере осознали, почему применительно к перестройке говорим – революция, почему сопоставляем её историческое значение с Октябрьской революцией.

© Sputnik / Перейти в фотобанкПочтовая марка, посвященная 70-летию Великого Октября, 1987 год. Использована картина Петра Павловича Оссовского "Солнце над Красной площадью", 1984 год. Репродукция.
Почтовая марка, посвященная 70-летию Великого Октября, 1987 год. Использована картина Петра Павловича Оссовского Солнце над Красной площадью, 1984 год. Репродукция. - Sputnik Молдова
Почтовая марка, посвященная 70-летию Великого Октября, 1987 год. Использована картина Петра Павловича Оссовского "Солнце над Красной площадью", 1984 год. Репродукция.

Наше хорошее главным образом в том, что мы стали страной, способной сделать наконец решающие шаги к зрелому полномерному социализму, в том, что мы остались верными революционным идеалам, возненавидев то, что предавало и предает их, что деформировало и деформирует социализм".

Пространство памяти об Октябре начало организовываться заново. Дискуссии историков и писателей разрушили представление о монолитном единстве большевиков в октябре 1917 года. Критике были подвергнуты старые подходы, которые не давали возможности верно оценить поведение отдельных деятелей революции. Если, к примеру, считать, что Григорий Зиновьев и Лев Каменев просто изменники, непонятно, почему после победы революции по предложению Ленина они вошли во Всероссийский центральный исполнительный комитет. В вышедшей в сентябре 1987 года третьей по счету энциклопедии "Великая Октябрьская социалистическая революция" были приведены не сотни, а многие тысячи фамилий – полные составы Военно-революционных комитетов во всех губерниях, организаторы Красной гвардии, подробные сведения о таких партиях, как кадеты, эсеры, меньшевики. Однако справки на Льва Троцкого, Николая Бухарина, Алексея Рыкова, тех же Зиновьева и Каменева были написаны весьма странно, с акцентом на их предшествующие и последующие ошибки, то есть на оценку их деятельности в момент революции накладывалось их будущее.

© Sputnik / Перейти в фотобанкПочтовая марка "В. В. Пименов. "Перед штурмом" из серии "70 лет Великого Октября", 1987 год. Репродукция.
Почтовая марка В. В. Пименов. Перед штурмом из серии 70 лет Великого Октября, 1987 год. Репродукция. - Sputnik Молдова
Почтовая марка "В. В. Пименов. "Перед штурмом" из серии "70 лет Великого Октября", 1987 год. Репродукция.

Неудовлетворённость существующими ответами об Октябре вызвала большой интерес к распространяемой по Москве русской версии изданной в США книги Стивена Коэна "Переосмысливая советский опыт". В ней содержалось опровержение основополагающего тезиса "тоталитарной советологии", который сводился к неразрывной преемственности между первоначальным вариантом русского коммунизма – большевизма – и сталинизма, который с неизбежностью развивался из Октября 1917 года. Одетая в смирительную рубашку этой дидактической схемы советология увязла в интеллектуальной косности, в непрерывных повторах типа: "Сталинизм – единственно рациональный, логичный и даже триумфальный итог большевистской революции". Коэн назвал подобную хитрость заинтересованного исторического мышления "виговским принципом", имея в виду старую традицию английской школы писать летопись прошлого, исключив из рассмотрения сложности и спрямив извилистый путь исторического развития, излагать прошлое в услугу настоящему и ставить на историю заплаты текущих соображений. Конечно, замечал Коэн, историки-виги таким образом славили Британию, а виги-советологи, идя этим же путём, осуждают советское общество, но сам приём – один и тот же. Этот упрёк относится и к нашим догматикам и тем учебникам, в которых без труда можно было вычитать образ монолитной, замороженной во всех её компонентах, формах и связях системы, история которой в принципе завершена и защищена от закона перемен.

Параллельно новому освещению пространства памяти о революции и её последствиях в умах так называемых постмодернистских поэтов в 1987–1988 годах возникала совершенно иная конструкция отношения к прошлому. Поэт Тимур Кибиров, в своих стихах, казалось бы, равноудалён от сталинизма и "шестидесятничества" (как антисталинизма), но он многовариантно возобновляет эту связку, дополняет её "досталинской эпохой", а главное – либерализацией 1987 года. Спящий тракторист, пьяница и матерщинник выступает у него вместо ожидаемого "человеческого фактора". Пустая кабина "летящего с ускорением" трактора символизирует и советскую, и постсоветскую обыденность. Художественные и общественно-политические интенции "шестидесятников" персонифицируются наиболее этикетной фигурой:

Тройка мчится, мелькают страницы,

Под дугой Евтушенко поет.

"Шестидесятничество" становится объектом безапелляционной критики за инфантилизм и конъюнктурное приспособленчество, с одной стороны, и претензий на моральную и культурную монополию, романтический "мессианизм" – с другой. Для Кибирова это – две стороны одной медали "тоталитарной чеканки". Дмитрий Пригов тоже предложил своё понимание различия между "революционным" и "сталинским" периодами. Это различие констатируется так, чтобы в ходе понятийной эквилибристики доказать "от противного" их тождественность:

Латыша стрелок латышский

Подстрелил – ай да стрелок!

А ворошиловский стрелок

Ворошилова не смог

Однако.

Протест против официального и "шестидесятнического" романтизмов, конечно, распространится только в 90-е годы. Пока же в конце 80-х власти нетрудно было загнать его в подполье. Тем более что "шестидесятники" – дети ХХ съезда – так хотели "исправить и обучить власть", так стремились "достроить социализм". И для нового генсека Михаила Горбачёва, выступившего в Кремле с докладом "Октябрь и перестройка: революция продолжается" юбилей был тем "моментом памяти" и "моментом размышления", которые фокусируют прошлое в болевых точках сегодняшнего дня. Ликвидировав их, взяв из опыта революции то, что необходимо, Советский Союз снова выйдет на дорогу к "новому миру – миру коммунизма" и с этой дороги "не свернет никогда".

© Sputnik / Леонид Палладин / Перейти в фотобанкМихаил Горбачев
Михаил Горбачев - Sputnik Молдова
Михаил Горбачев

То, что было невозможным в 1967-м, случилось в 1987-м. Общество перехватило у власти инициативу в формировании проекта памяти. После этого мутация пространства памяти стала лишь делом времени. Символично, что именно накануне 70-летия Октября случился "казус Ельцина": "могильщик" советской системы был подвергнут политическому остракизму именно накануне её главного праздника, окрашенного в том году ещё и в юбилейные тона. Направление мутации также было предзадано – рокировка культурных героев и субъектов памяти о революции при превращении зон антипамяти в своего рода "зоны исторической истины". Подобная мутация означала не создание другого проекта памяти, а вытеснение существовавшего на протяжении десятилетий проекта откровенным антипроектом. Хотя нельзя не отметить, что в отличие от 1967 года, Горбачёв на первых порах всё же пытался переосмыслить Октябрь в системе координат перестройки и гласности и тем самым сохранить монополию власти на трактовку прошлого.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Продолжение — во вторник.

Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Международный
InternationalEnglishАнглийскийMundoEspañolИспанский
Европа
DeutschlandDeutschНемецкийFranceFrançaisФранцузскийΕλλάδαΕλληνικάГреческийItaliaItalianoИтальянскийČeská republikaČeštinaЧешскийPolskaPolskiПольскийСрбиjаСрпскиСербскийLatvijaLatviešuЛатышскийLietuvaLietuviųЛитовскийMoldovaMoldoveneascăМолдавскийБеларусьБеларускiБелорусский
Закавказье
АҧсныАҧсышәалаАбхазскийԱրմենիաՀայերենАрмянскийAzərbaycanАzərbaycancaАзербайджанскийХуссар ИрыстонИронауОсетинскийსაქართველოქართულიГрузинский
Ближний Восток
Sputnik عربيArabicАрабскийTürkiyeTürkçeТурецкийSputnik ایرانPersianФарсиSputnik افغانستانDariДари
Центральная Азия
ҚазақстанҚазақ тіліКазахскийКыргызстанКыргызчаКиргизскийOʻzbekistonЎзбекчаУзбекскийТоҷикистонТоҷикӣТаджикский
Восточная и Юго-Восточная Азия
Việt NamTiếng ViệtВьетнамский日本日本語Японский俄罗斯卫星通讯社中文(简体)Китайский (упр.)俄罗斯卫星通讯社中文(繁体)Китайский (трад.)
Южная Америка
BrasilPortuguêsПортугальский